В разгар новогодних каникул – 5 января – на экраны выходит комедия «Моя безумная семья», главный герой которой нанимает актёров рекламы на роли своей родни, потому что очень боится знакомить невесту и её родителей со своей настоящей семьёй. Строгого отца героини сыграл актёр Леонид Ярмольник, который рассказал нашему изданию о том, что такое чувство юмора и как нужно играть комедии.
– Леонид Исаакович, вы снялись в новогодней комедии «Моя безумная семья». Чем вас привлёк этот проект?
– Это – семейное кино. Такие фильмы сейчас принято называть «для семейного просмотра». Думаю, оно будет интересно и молодёжи, и взрослой аудитории. Мне нравится история, которая в нём рассказана. Сюжетная линия интересная. Мне очень нравится, что это – комедия положений. Я считаю, комедия должна быть элегантной. Во всяком случае, меня так научили Захаров, Данелия, Гайдай, Рязанов. И комедию нужно играть серьёзно. Особенно комедию положений. Если человек абсолютно органичен и абсолютно серьёзно попадает в странные ситуации, не колется в это время, не подыгрывает и не наигрывает, то тогда зрителю должно быть смешно. Я, во всяком случае, следую этому правилу и пытаюсь провоцировать на это своих партнёров.
– А чем интересен вам персонаж, которого вы играете в этой комедии положений?
– Ренат Давлетьяров предложил мне сыграть папу главной героини. Я с удовольствием это сделал. Мне это очень близко, потому что у меня самого дочь.
Я играю такого успешного дядьку, не бедного. Он гордится всем, что в жизни сделал. Считает себя безукоризненным, властным, решающим вопросы. Он – истина в последней инстанции. Безусловно, мой персонаж невероятный эгоист. У него есть единственная дочь. Это – его ненаглядное чадо. Cчастье дочери он представляет как свое счастье. В этом и есть ошибка персонажа. Я там даже поменял текст. У меня есть эпизод, когда я говорю: «Ну ты же не смогла найти человека, который нравился бы мне, поэтому будем работать с тем, кого нашла ты». И тут же рассказываю, как я буду менять её молодого человека. Таких людей на самом деле очень много. В последние годы в новой России они заработали денег и считают, что эти деньги и есть право быть истиной в последней инстанции.
– А есть ли всё-таки что-то, что вам в вашем герое симпатично?
– Очень симпатичный костюм. У меня хорошие пиджаки, туфли, брюки.
– Это вас с ним как раз роднит.
– С этой точки зрения персонаж не оценивают.
– Для успешного продюсера Рената Давлетьярова («Любовь-морковь») это первая режиссёрская работа. Вы охотно согласились на роль в этой картине?
– У Рената есть нюх, он понимает, какое кино нужно снимать, что нравится зрителям. Я знаю, как он всегда бойко и неутомимо монтирует вместе с режиссёрами те фильмы, которые он делает. И сейчас он отважился снять кино сам. Я думаю, это естественно, потому что он может себе это позволить. Я вообще люблю людей героических, которые рискуют, и когда он предложил сняться в этой комедии, я сразу же согласился. О том, что у Рената хороший вкус, свидетельствует то, что, снимая комедию, он пригласил Ярмольника. (Смеётся.) Я могу честно сказать, что иногда мы с ним спорили на площадке, потому что не всегда то, что кажется смешным ему, кажется смешным мне, и наоборот. Первые дни были трудными. Но потом, по-моему, мы сработались. Безусловно, Ренат очень нервничал, потому что он не любит и не умеет снимать плохое кино. Это очень естественно и волнительно. Все, кто у него снимался, мечтают только об одном: чтобы его первый режиссёрский дебют был удачным.
– Скажите, пожалуйста, чувство юмора – это врождённое или приобретённое качество?
– Я думаю, что кровь великое дело. Конечно, что-то в крови и в мозгах наследственное есть, человеку свойственно воспринимать юмор. А что такое юмор? Прежде всего, юмор – это ироничное отношение к самому себе. Если человек этим качеством обладает, то он может реагировать на юмор, слышать его, чувствовать, правильно реагировать. А второе, самое важное, я думаю, это среда, в которой ты вырастаешь. Если ты вырастаешь в окружении людей с юмором, с чувством самоиронии, со своим взглядом на то, что происходит вокруг, то, безусловно, это влияет на тебя. Есть люди, которые любые накладки, любые несоответствия пытаются превратить в шутку, улыбнуться и плыть дальше. Мне повезло в жизни, потому что всю жизнь меня окружали люди невероятно юморные, невероятно украшающие эту жизнь. Это и мой педагог Александр Анатольевич Ширвиндт, и мой худрук и учитель Юрий Васильевич Катин-Ярцев. Это и Леня Филатов, и Олег Янковский. Это все люди с невероятным чувством юмора. И потом, чувство юмора не надо путать со способностью человека всё время шутить. Главное качество – умение слушать, слышать и воспринимать юмор. Знаете, есть люди, которые считают, что они очень юморные, они всё время шутят, и всё время неудачно. Вот. Таких очень много. Я много раз видел, как в присутствии Александра Анатольевича Ширвиндта многие начинают шутить, чтобы быть похожими на него. Не получается.
– А как вы оцениваете современное состояние юмора, допустим, на телевидении?
– Вот главный показатель несовершенства и безвкусности – это наше телевидение. Например, если вы приболеете и будете несколько дней сидеть дома и смотреть телевизор, то вы за это время услышите три-четыре хороших шутки. Меня, например, устраивает, как шутит Ваня Ургант. И это не потому, что я хочу сделать комплимент. Он – человек из династии с невероятной культурой, невероятным чувством юмора. Он в любой ситуации, какая бы банальная, пошлая ситуации ни была в кадре, элегантно умеет выкрутиться и пошутить в лучших традициях. Здесь просто нужно иметь этот талант и такие мозги.
– Ваш персонаж в фильме играет в гольф. А в жизни вы любите этот вид спорта?
– Нет. Я в другие шарики играю. Я играю на бильярде. В боулинг я играю – плохо, а в гольф – нет. Гольф для меня слишком чопорный вид спорта. Это надо трусы, молоточек… Нет, нет. Игра, конечно, очень красивая, очень интересная. Просто никогда не хватало времени. Говорят, что те, кто увлекается гольфом, это уже навсегда.
– Гольф вам неинтересен. Но мы поняли, что эта роль вам близка, так как вы и в жизни отец взрослой дочери. Ваша дочь не пошла по вашим стопам?
– Нет. Никогда даже не хотела. Она художник по стеклу, дизайнер. И никогда в жизни не хотела быть актрисой, чем ужасно приятно меня удивила. Потому что обычно в актёрских семьях дети, так или иначе, какое-то время очень хотят. В школе она вообще не называла свою фамилию, она не хотела, чтобы первое, что видели, – что это дочка Ярмольника. Она хотела, чтобы её ассоциировали с ней, а не со мной. Чтобы к ней относились как к ней. И так всю жизнь.
– Это ваша очередная комедийная роль. Очевидно, что она вам нравится. А расскажите, пожалуйста, какие ещё роли вы любите.
– У меня много ролей, которые я люблю. Просто у меня профессия такая. Я не считал, но, наверное, у меня больше ста картин. Но те, которые люблю и рад, что это в моей жизни было, ну, наверное, ролей пятнадцать. Я очень люблю картину Аллы Суриковой «Московские каникулы». Очень люблю картину Димы Астрахана «Перекрёсток». Моей гордостью является картина «Барак», которая получила «Серебряного леопарда» в Локарно и Государственную премию в первый год президентства Владимира Владимировича. Он её сам вручал. Это для картины всегда большая честь, большая радость. Очень люблю картину «Француз», где я снимался с Серёжей Шакуровым. Люблю картину «Ищите женщину». Я очень люблю картину – и её, наверное, надо было назвать первой – «Тот самый Мюнхгаузен», это просто стало классикой такой уже прописной. «Человек с бульвара Капуцинов», наверное, картина немножко устарела по форме, но по сути там есть такие вещи, которые просто и сегодня невероятно смешны, трогательны, пронзительны. «Чокнутые» была хорошая картина Аллы Суриковой. Я очень люблю картину «Мой сводный брат Франкенштейн», которую мы сделали с Валерием Тодоровским. Люблю картину «Тиски», которая не очень хорошо прошла по экранам, но это очень серьёзная, интересная, пронизывающая история про сегодняшнюю молодёжь.
– Вы снимаетесь в российском кино и являетесь продюсером некоторых картин. Скажите, а что вы думаете по поводу состояния российского кино?
– Знаете, как националисты говорят: «Россия – для русских», так и российское кино для русских. С одной стороны, это жёстко звучит, да. За что боролись, на то и напоролись. Я думаю, что усугублять или драматизировать эту ситуацию не надо, потому что сегодня просто намного больше кино снимается, чем снималось, скажем, 15–20 лет назад, я уже не говорю, там, 25 лет назад. Но процент хорошего кино, настоящего, он какой был, такой и остаётся. Всё равно каждый год есть две-три картины в стране, которые являются достижением. Так было всегда. И если в стране есть две-три хороших картины, которые становятся хрестоматией, антологией нашей кинобиографии, это уже хорошо. А то, что раньше снималось, условно говоря, сто картин в год, а теперь снимается 1,5 тысячи. Ну и что? Это свидетельствует только о том, что мы на это теперь тратим больше денег, что теперь больше возможностей. Но сейчас я скажу жуткую вещь: от количества произведённых фильмов количество талантов не увеличивается.
– В общем эти роли сделали вас счастливым. Тогда расскажите про один из ваших самых счастливых дней.
– Их несколько. Первый день, самый счастливый в моей жизни, – это когда я поступил в Щукинское училище. Я трое суток спать не мог от счастья. Трое суток! Мне казалось, что я не хожу, а летаю. Второй самый счастливый день – это когда родилась моя дочь. Я двое суток не спал, не мог прийти в себя. И я правильно радовался – это счастье в моей жизни, моя Сашка.
– Ну, и в преддверии Нового года нашим читателям было бы очень интересно узнать: как вы обычно встречаете этот праздник?
– Я, как правило, никуда не хожу уже много лет. Когда-то молодыми мы собирались в компании. Потом наши компании стали меньше, уже не все есть из тех, с кем я любил встречать Новый год. Я не хотел бы, чтобы сегодня в предновогодние дни мы грустили и вспоминали, но тем не менее нет Влада Листьева, нет Саши Абдулова. И даже не из-за этого. Чуть меньше сил, чуть больше забот. Новый год для меня очень трогательный и тихий праздник и очень домашний. У меня всегда ёлка, всегда настоящая ёлка. Мне важно, чтобы была рядом моя жена, мои собаки.
