Театр-Театр классическую драму поставил в жанре слэшера
Арбенин. "Маскарад"
Никита Чунтомов
Оговоримся сразу: определение лермонтовского «Маскарада» (16+) в версии режиссёра Филиппа Григорьяна и драматурга Ольги Федяниной как «слэшера» — это ни в коей мере не негативная оценка, а всего лишь констатация факта; и, если задуматься, этот «низкий» жанр кинематографа окажется весьма подходящим для воплощения на сцене истории о женоубийстве.
В традиционном прочтении «Маскарад» — это трагедия русского «лишнего человека», бледного, разочарованного героя, который слишком хорош, чтобы выдержать бремя подозрений и возможную неверность супруги. Это «Отелло» на российской почве, игра судьбы и интриг, противостоять которым Евгений Арбенин не может, ибо сам по натуре не интриган; его недоверчивость — производная от его доверчивости: он скорее поверит в неверность жены, чем в «хитросплетённые» козни друга, который к тому же ему обязан.
Прошло 200 лет, и эта структура уже не срабатывает. История о женоубийстве — это не романтично, а мерзко, и убийца — не герой и даже не жертва, а злодей, причём не романтический, а просто злодей. Именно так читается этот сюжет в реалиях современной светской жизни, куда авторы спектакля перенесли его действие. Евгений Арбенин, князь Звездич и другие герои — выходцы из «девяностых»: начинали ещё подростками с «напёрсточков», совершенствовались в карточном шулерстве, побывали «на зоне», обзавелись криминальными контактами, подзаработали и вышли в люди. Возможно, стали «авторитетными депутатами»… Как водится, окружили себя красивыми женщинами, но от бандитских привычек и замашек не избавились.
Деромантизация героев на сцене порой совершенно безжалостна: эпизоды карточной игры происходят буквально на нарах; Звездич, напившись, лежит в горе мусора, а баронесса Штраль деловито собирает пустые бутылки в полиэтиленовые пакеты; опозоренного Звездича команда урок запихивает в мусорный бак. Начинается же действие в больнице, куда привозят Арбенина с вспоротым животом — кишки, натурально, наружу; здесь финал представлен в качестве завязки, а основное действие — это флешбэк, предыстория.
Никита Чунтомов
Основным светским событием здесь «назначен» не маскарад, а «ах, вернисаж, ах, вернисаж» — роковая потеря браслета с последующей его передачей не в те руки происходит на модной выставке академической живописи. Баронесса, Звездич и Нина здесь — и персонажи модной тусовки, и герои картин, оживающих, как в «Гарри Поттере». Посетители, разумеется, в масках — премьера состоялась 24 февраля, когда масочный режим ещё не отменили даже в Москве, и «противоковидные» маски всё ещё непременное условие любого публичного события. Вот вам и маскарад современности.
Никита Чунтомов
Вернисаж обставлен по последнему слову музейной моды — элегантный дизайн (Филипп Григорян, Влада Помиркованая), красивый свет (Сергей Васильев); в целом же сценография постмодернистски эклектична, как и постановка в целом, а уж костюмы (Влада Помиркованая)… Здесь гусарский ментик, «гончаровские» платья с высокой талией и турнюры с перьями — с одной стороны — уместны так же, как и арестантские робы, смокинги с бабочками и люрексовые лосины — с другой. Если уж мы «женим» высокий стиль классической стихотворной драмы с прозой нашей жизни, то всевозможные гибриды — производные этого союза — неизбежно будут яркими и разнообразными.
«Низкий» жанр — как-никак, мы имеем дело с криминальной драмой — то и дело напоминает о себе: например, во вставных музыкальных номерах, ничем не напоминающим о мюзиклах, столь частых на этой сцене. Альберт Макаров здесь не поёт, поют актрисы, которые обычно выступают в традиционном драматическом жанре, а мелодии — вопиюще эстрадные, вызывающе развесёлые (музыка Андрея Борисова). Из того же разряда вставных музыкальных номеров — стильный и эффектный танец заключённых (хореограф — Анна Абалихина), где есть и элементы русской разудалой пляски, и современная эстрадная акробатика.
Понятно, что актёры здесь не должны играть памятных по старой советской экранизации красивых героев. Евгений Арбенин в исполнении Альберта Макарова убивает жену не в состоянии аффекта, измучившись от ревности и непонимания, как ему поступить; для него убийство — достаточно привычное дело, вполне в его «понятиях», он совершает его, едва отрываясь от компьютерной «стрелялки». Несомненно, Макаров — настоящий премьер этого театра: большое удовольствие следить за тем, как в нём соединяются разные начала — светский лоск, бандитская циничность и редкие всплески истинных чувств, потому что жену он всё же любит, просто убить «изменницу» надо, иначе ребята не поймут.
Людмила Прохоренко и Альберт Макаров
Никита Чунтомов
Дебютантка этого года Людмила Прохоренко, играющая Нину, абсолютно безжизненна. Она говорит невыразительным голосом, даже когда умоляет её пощадить и вызвать доктора. Неблагодарная роль для молодой актрисы, которой наверняка хочется показать себя публике, однако приходится соответствовать задаче — играть «живой труп»: по мысли постановщиков, настоящее убийство происходит не тогда, когда Арбенин приносит жене отравленное мороженое, а тогда, когда он начинает подозревать её в измене, — в этот момент он в лучших традициях слэшера перерезает Нине горло, и большую часть спектакля Людмила Прохоренко разгуливает по сцене в потёках крови, да и спать укладывается в гроб, словно вампир.
Сложно было и Степану Сопко, который в этом сезоне мигрировал в Театр-Театр из ТЮЗа. Его герой — князь Звездич — разгуливает при полном гусарском параде, говорит высоким стихом, а действовать должен как мелкий уголовник.
Степан Сопко
Никита Чунтомов
В этой «карточной колоде» героев особо запоминается баронесса Штраль — типичная «героиня «Татлера» (Алиса Санарова). Ей единственной дозволено быть живым человеком, достоверным как в обстоятельствах исторической драмы, так и с поправкой на современность.
Алиса Санарова
Никита Чунтомов
Авторы ввели в действие персонажей, которых у Лермонтова нет и быть не может: это Неизвестный и Слуга — так они обозначены в программке, но названия эти условны и сути героев не раскрывают. Неизвестный (Михаил Чуднов), конечно, в пьесе есть, но лишь в финале, здесь же он активно присутствует на протяжении всего спектакля; это не человек, а чудище, лохматое, клыкастое и рогатое, гибрид гориллы и Крампуса, которое размахивает сучковатой дубиной и говорит гулким басом, плотоядным и глумливым. Слуга (Антон Девятов) — тоже чудище, тощее и кровавое, с зашитыми глазами и раскроенным черепом. Оба персонажа существуют вовсе не в реальности, скорее, в воспалённом уме героя, а ещё вернее — в его душе, это её тёмные стороны и силы, недаром оба получили фрагменты текстов, которые Лермонтов предназначал Арбенину.
Никита Чунтомов
Филипп Григорьян с командой поступили с Евгением Арбениным совершенно безжалостно: ни симпатии, ни сочувствия он не вызывает. Для зрителей это сложно: гораздо легче полюбить спектакль, если есть возможность полюбить его героя. Интересно, как авторы пермского «Маскарада» обошлись бы с другим классическим Евгением — Онегиным? Он ведь ничуть не лучше: играл чувствами девушек, застрелил приятеля…
То, что сюжеты о женоубийстве существовали на протяжении всей истории человечества, но при этом воспринимались по-разному, подтверждает оформление фойе, где маркетинговая команда ТТ расположила информационные баннеры о женоубийствах в мифологии, истории, литературе и современности.
Абьюз, сексизм и объективация, а не игра страстей и рока.
< Юлия Баталина
