В современном обществе все чаще звучит термин NEET или «ни-ни», описывающий молодых людей от 16 до 24 лет, реже — до 29 или даже 34. В отличие от безработных, они не стремятся трудоустроиться, а просто «плывут по течению». Часто «нетовцы» живут на средства близких, которые невольно поощряют такое отношение к жизни. Как выяснили ученые Пермского Политеха, реакция родителей имеет гендерную специфику и требует особой стратегии, если «детям» уже за 30.
Аббревиатура NEET (Not in Education, Employment or Training) означает «не учатся, не работают и не получают профессиональную подготовку». Она возникла в Великобритании еще в конце 1990-х. Ее ввело правительство для статистического описания молодежи, исключенной из всех ключевых социальных процессов. В отличие от понятия «безработный», этот термин подчеркивает не просто отсутствие занятости, а состояние комплексной отчужденности.
Со временем феномен вышел за национальные рамки, став актуальным и для России, где закрепилось его меткое название — «ни-ни». По мнению ученых Пермского Политеха, назвать это течение новым поколением нельзя. Скорее, это социальная группа. Ее представители — биологически взрослые, но не нашедшие себя в профессии и обществе люди, которые нередко существуют за счет родителей или пособий. Цифры подтверждают тренд: готовность отказаться от труда среди зумеров в 1,5-2 раза выше, чем у их предшественников из советской эпохи. Проблема часто воспринимается гендерно нейтральной, но она по-разному проявляется для юношей и девушек.
Молодой человек часто переживает тихий кризис маскулинности. Его комната становится убежищем от мира, который ждет от него стремительной карьеры и роли добытчика. Дни проходят в бесконечных играх и сериалах, создавая иллюзию занятости.
— Совершенно иной представляет собой портрет противоположного пола. Женская пассивность часто замаскирована под социально одобряемые роли. Она не «сидит без цели», а «находится в творческом поиске» или «ждет подходящего момента». Ее идентичность не подвергается такому жестокому кризису, как мужская, при этом она точно также не формируется как самостоятельная, целостная личность, — рассказывает Ольга Юрьева, доцент кафедры «Социология и политология» ПНИПУ, кандидат психологических наук .
Ученые выделяют систему глубинных, часто неосознаваемых причин, из-за которых родители по-разному реагируют на бездеятельность сына и дочери.
Иногда старшие могут невольно поощрять такой образ жизни, особенно у женского пола. В ее сторону направлено более снисходительное отношение как к архетипу «хранительницы очага», поскольку в дальнейшем у девушки есть возможность «удачного замужества». В то же время для сыновей временной лимит ощущается сжатым и неумолимым, так как их включают в конкурентную мужскую иерархию, где традиционные сценарии успеха требуют раннего карьерного старта. Это говорит о разном восприятии горизонтов будущего, тесно связанных с давлением социального окружения.
Современный поколенческий разрыв лишь усугубляет ситуацию: родители, формально воспитанные в парадигме гендерного равенства, испытывают внутренний конфликт. Они осуждают бездеятельность дочерей, но не находят адекватных воспитательных инструментов, что в новой реальности приводит к политике замалчивания проблем.
— В случае с девочками этот психологический механизм работает значительно слабее, поскольку женский профессиональный успех исторически не считался ключевым маркером состоятельности близких. К слабому полу проявляется больше эмпатии в части эмоционального состояния. Отсутствие инициативы чаще списывается на внешние обстоятельства или временные трудности, — сравнивает Ольга Юрьева .
Неудачи сына интерпретируются отцами как крах их собственной педагогической и личностной некомпетентности и доказывают повышенную агрессию и нетерпимость в адрес молодого человека.
— Родители, включая матерей, придают больше значения «провалам» юношей. С точки зрения социологии, так семья бессознательно следует правилам, предписывающим мужчине быть успешным, поскольку традиционно именно он считается главным носителем статуса и «продолжателем» рода, — поясняет Константин Антипьев, доцент кафедры «Социология и политология» ПНИПУ, кандидат социологических наук .
Старшие интуитивно могут считать, что бездеятельный сын с большей вероятностью скатится в девиантное поведение (алкоголизм, асоциальные компании, криминал), поскольку его нереализованная энергия ищет выхода. Дочь же в подобной ситуации чаще воспринимается как «заблудившаяся» или «хрупкая», но не опасная для себя и окружающих, что позволяет относиться к ее проблемам с меньшей тревогой.
На юношей же, особенно в семьях с традиционным укладом, нередко смотрят как на свою «пенсию» и будущую опору.
— Их безынициативность означает крах этих долгосрочных планов и прямую экономическую угрозу для самих родителей в старости. Инвестиции в дочь часто видятся как безвозвратные, а ее замужество традиционно виделось как «передача обязательств» другому мужчине, — дополняет Константин Антипьев .
Важным дифференцирующим фактором выступает также физиологическое восприятие.
— Взрослые обнаруживают выраженную склонность воспринимать пассивность молодого человека как физическую деградацию — потерю мышечной массы, ухудшение осанки, общую слабость. К девушкам же чаще применяется сугубо эстетический критерий, и пока они сохраняют внешнюю привлекательность, беспокойство о них остается приглушенным, даже при наличии серьезных социальных проблем, — комментирует Мария Дуванская, доцент кафедры «Социология и политология» ПНИПУ, кандидат психологических наук .
Скрытым, но крайне влиятельным механизмом является кардинально разное восприятие цифровой среды и виртуальной активности.
— Проведение времени в интернете юношами близкие склонны интерпретировать как опасный уход от реальности и признак «социального разложения», тогда как аналогичное поведение противоположного пола может оправдываться как «современный способ социализации». Это различие основано на архаичном, но устойчивом представлении об интернете как о «ненастоящем», а значит — «немужском» пространстве, — отмечает Константин Антипьев .
Немаловажна и роль скрытых языковых паттернов. В описании мальчиков родители бессознательно используют лексику провала и поражения («сидит», «потерял время»), тогда как про девочек говорят в контексте ожидания и поиска («перерыв», «ищет себя»). Эта лингвистическая ловушка закрепляет разное отношение к одной и той же ситуации.
Последствия такой реакции носят долгосрочный и разрушительный характер. Для мужчин давление и упреки загоняют в порочный круг: стыд и тревога парализуют волю, делая возвращение к активной жизни все более трудным. Это усугубляет кризис идентичности и может привести к глубокой депрессии и полной социальной изоляции. Для женщин кажущееся преимущество в виде снисходительности оборачивается подвохом. Отсутствие внешнего стимула к самостоятельности консервирует пассивную, зависимую модель поведения.
— В будущем она с высокой вероятностью перенесет этот сценарий в супружеские отношения, что повысит ее уязвимость и лишит ее финансовой и личностной автономии. Девушка рискует так и не раскрыть собственный потенциал, оставаясь в тени чужих достижений, — рассказывает Ольга Юрьева .
В отношении молодежи 18-25 лет, находящихся в статусе «ни-ни», ученая Пермского Политеха видит наиболее эффективной стратегию поддержки и навигации.
— В этот период ключевую роль играет помощь в профессиональном самоопределении. Задача родителей — способствовать формированию установки, при которой труд воспринимается не как вынужденная обязанность, а как сфера для личностного роста и самореализации. Крайне важно содействие в любых инициативах и поиске собственного пути, — делится мнением кандидат психологических наук Ольга Юрьева .
Необходимо целенаправленно создавать «островки ответственности» вне дома, будь то волонтерский проект для сына, позволяющий ощутить значимость без давления роли добытчика, или образовательная стажировка для дочери, помогающая выстроить карьерную траекторию.
— Еще одним эффективным инструментом может стать позитивное влияние сверстников. Ненавязчивое знакомство с мотивированными друзьями, ведь их интересы часто служат катализатором для переосмысления собственных ценностей, — предлагает Мария Дуванская, доцент кафедры «Социология и политология» ПНИПУ, кандидат психологических наук .
В случае, если «ребенку» уже больше 30 лет, нельзя полагать, что невозможно ничего сделать. Отказ от вмешательства под предлогом «дети уже выросли, сами разберутся» в этой ситуации является ошибкой. Проявить ответственность как родитель в данном случае — значит помочь им начать наконец нести ее самостоятельно.
— В таком возрасте отношения должны переходить в формат полной самостоятельности. Близким рекомендуется прекратить удовлетворять материальные и бытовые потребности взрослого человека, поскольку это зона его личных обязанностей. Эффективным шагом будет территориально отделить его, настаивая на автономности и независимом поведении, — говорит Ольга Юрьева .
