Окончил Пермский авиационный техникум по специальности «Авиадвигатели». В 1942 году был призван в ряды Красной Армии. Окончил Пермское минометно-пулеметное училище. Служил в 20-й Гвардейской Краснознаменной ордена Суворова Криворожской стрелковой дивизии Юго-Западного фронта в должности минометчика. После тяжелого ранения в марте 1943 года был демобилизован.
В 1950 году окончил Пермский сельскохозяйственный институт по специальности «землеустроитель». Работал на разных должностях в системе железнодорожного транспорта. На пенсию вышел в 1978 году.
Награжден орденом Отечественной войны, медалью «За отвагу» и другими.
С женой Лидией Михайловной познакомился в 1951 году. Трое детей, пятеро внуков, правнук.
Вениамину Владимировичу Берлину сегодня 90 лет. Он тяжело болеет. Ему трудно говорить: дают знать о себе раны, полученные в боях под Харьковом на так называемом Залиманском плацдарме зимой и весной 1943 года. В одном таком бою он получил тяжелое ранение: осколками от немецкой авиабомбы его ранило в спину. Пробило грудную диафрагму, были серьезно повреждены кишечник и печень. Три таких осколка, размером 0,7 х 0,9 х 1,3 см каждый, как записано в медицинской карте, он «хранит» в своем теле до сих пор…
- Когда ехал на фронт, думал, что дойду до Берлина. Фамилия у меня подходящая, - говорит Вениамин Берлин. - Но не получилось. Война для меня закончилась очень быстро: ранило меня тяжело. Никто не верил, что выживу. Но, видимо, Бог меня хранил.
Наша встреча с ветераном так бы и закончилась ничем, точнее, этим коротким рассказом, но Вениамин Владимирович на фронте вел дневник, где записывал не столько хронологию боев и солдатских будней, сколько свои впечатления о страшной войне, на которую был призван безусым пацаном.
Этот дневник никем, к сожалению, не издан. Его нам предоставила жена ветерана Лидия Михайловна. С их позволения мы и предлагаем вашему вниманию некоторые эпизоды из жизни нашего героя.
«Во-оздух! Ложись!»
«Не видно ни начала, ни конца нашей колонны. Нет машин. Лишь изредка – подводы. Самое тяжелое – волокуши. Это подобие легких широких лодочек. В них минометы с боекомплектом, лопаты, чьи-то противогазы, мешки. Попеременно впрягаемся по двое в постромки и тянем, тянем…
Я благодарен судьбе за то, что нам не присвоили звания. Распоряжаться людьми, которые старше и опытнее, командовать… да никто и слушать не станет. Ну а в себе-то я не сомневаюсь. Буду не хуже других. И ничто нам не страшно!
Сейчас нас выстроят на обочине. Будет посвящение в Гвардейцы. Становимся на колено. Сейчас должны внести знамя.
- Во-оздух!
Над нами «юнкерсы». Они разворачиваются и заходят в пике.
- Ложись!
Нарастающий свист, разрывы, удары, треск и грохот! Тяжко сотрясается земля. Страх сковал меня. Уткнулся лицом в снег.
После бомбежки церемония со знаменем возобновляется. Продолжаем движение. Темнеет. Усталость дает о себе знать – клонит ко сну...
Вторые сутки на исходе. Тепло. Дорога раскисла. Многие сменили валенки на сапоги. Те, кто пил воду в дорожных колеях, совсем не могут идти. Все лишнее – противогазы, стеклянные фляжки – полетело в придорожные кусты.
Ночуем в деревне. Подходит старшина:
- Откуда сапоги?
- Из училища.
- Придется сдать. Командирам сапог не хватает.
Взамен получаю итальянские трофейные ботинки, обмотки. До чего узкие у итальянцев ноги…».
Какая длинная ночь
«Сколько времени прошло с момента первого выстрела? Часа три? Нет. Наверное, не больше получаса. А наша рота уменьшилась наполовину. Меня не покидает чувство какой-то ошалелости, пустоты и досады…
Но день только начался. Незнакомый младший лейтенант сейчас поведет нас – оставшихся в живых двенадцать новичков из тридцати шести погибших – на пополнение стрелковых рот.
Здесь наверху – пять минут хода – деревня Мосоров Байрак. В ней сильная группа противника. А приказ – взять деревню с рассветом – все еще не выполнен.
Гуськом поднимаемся по дну небольшой балочки, прижимаясь к нависающему сбоку плотному, пахнущему морозцем снежному гребню. Передний уже достиг вершинки. Но только он показался наружу, как в снег ударила пулеметная очередь. Вторая попытка – опять то же самое. Лейтенант командует в обход.
… Посылаю пулю за пулей в сгустившийся сумрак, пока ствол не раскаляется. Громко бухают наши редкие винтовочные выстрелы. Одолевает дремота.
Густо повалил снег. Белое покрывало тихо ложится на зловещее поле… Какая длинная ночь...»
«С нами Бог»
«Десяток догорающих дымящихся развалин. Уцелели только четыре хаты. У изгороди приткнулась самоходка. Несколько крытых грузовиков. Разбитая штабная машина. Валяются широкие немецкие битюги, поросенок. Трупы в зеленых шинелях и френчах тонкого сукна – матерые фрицы в крепких кожаных сапогах с короткими голенищами. Подметки подбиты гвоздями с гранеными шляпками. Ранцы с верхом из коровьей шкуры, Широкие кожаные ремни. На массивной пряжке выбито:GottmitUns(С нами Бог). Груды пустых бутылок и консервных банок. В глубокой траншее кипы байковых одеял.
Трофеи. Брать ничего не надо. Но соблазняет безопасная бритва и плоский фрицевский котелок с крышкой.
Из обломков обвалившейся хаты торчит печь с чугунным шестком: прикрыта заслонкой. Теплые криночки, полные сливок с подрумянившейся пенкой. У ребят немецкий хлеб. Буханки без корок, запакованы в плотный пергамент Выпечка 1939 года. Суррогат. Никакого вкуса.
Оказывается, немцы после залпа, обрушившегося на них, опасаясь нашей атаки, выгнали из погребов женщин. Заставляли их кричать, чтобы русские не стреляли.
А за деревней вот оно – это самое поле! Сразу же за немецкой траншеей цепями лежат наши ребята. За двое суток их припорошило снегом. Надуло плотные сугробики за сидорами, окоченевшими лицами, затылками, локтями.
Сколько же их! Только теперь до сознания дошла вся страшная картина происшедшего. Меня бьет озноб… Выходит, зря пять с половиной месяцев муштровали нас: «Левое плечо вперед! Марш!». Учили: «Минометный взвод в наступление! В оборону!». Кормили белым хлебом, маслом... Наваристые щи, греча с поджаркой в тяжком сорок втором... Кормили на убой. Так вот почему сидели в воронке командиры! Им просто было некем командовать».
Листовка от генерала Власова
«С рассветом перестрелка затихает. До прихода кухни можно соснуть. Перед полуднем включается громкоговоритель:
« Что дал советскому народу Сталин? Мы воюем против большевиков и евреев. Переходите на нашу сторону. Давно пора закончить эту кровопролитную, никому не нужную войну».
Листовки из шрапнельных агитснарядов. Листовки с самолетов с фотографиями и рисунками. Вот группа наших пленных. Надпись: «Дружным смехом ответили они на вопрос: хотите ли снова вернуться в сталинский рай? Старшему комсоставу сохраняется ординарец, среднему – один на двоих».
Листовка-книжечка. «Кто такой Гитлер?». Фотографии. Вот он жмет руку матери одного рабочего. «Гитлер сам из рабочих». Другая фотография, «После хорошей работы хорошо и отдохнуть». Или: « Маляр снова взялся за кисть, столяр – за рубанок». Еще: «Обеспечивается работа по специальности».
В углу каждой листовки текст в рамке: «Каждая листовка может служить пропуском при переходе на нашу сторону. Можно переходить и без пропуска. Стоит только поднять руки и крикнуть: «Сталин капут!» или «Штыки в землю!».
Группа генералов. Сняты в полный рост. В центре – худой, высокий, в очках – генерал-лейтенант Власов. А с ним с краю – маленький, толстый генерал-майор Малышкин.
А вот еще: «Южнее Харькова в феврале-марте 1943 года окружено и уничтожено 242 тысячи русских Две армии перестали существовать. Немецкий Сталинград».
От фрицев слышна губная гармошка. Крутят наши пластинки, «Катюшу»… И вдруг – частые глухие удары, возникающий в вышине вой, переходящий в свист. Одна за другой обрушиваются вокруг десятки тяжелых мин. И ты готов влезть в землю…».
Письмо с фронта
«Здравствуйте, дорогие папа и мама, Галя и Еничка. Не знаю, дождусь ли от вас писем, так как они сюда идут не меньше месяца. Как вы живете, все ли здоровы? Все ли в порядке?
Сегодня отправляюсь в свою часть – на фронт, на передовую. В госпитале я пробыл около двух недель. Дальше лечиться некогда. Нужно идти и бить проклятого коварного врага. Он рвется в Харьков, мечется, как раненый зверь, чувствуя свой конец. Верьте, что конец этот близок. Крепко целую. Веня».
Написал – привет всем родным и знакомым. И зачеркнул. Как-то не могу, да и не хочу никого приветствовать. И в близкий конец войны не верю. Все это – детские сказки. «Бить и уничтожить»… Не знаю, чего у меня больше – ненависти или страха? Конечно, кто – кого. Не ты его, так он тебя. Охотник и зверь. Что верно, то верно. А страх есть, и еще какой! Один вид фашистов, их глубокие с четким вырезом каски чего стоят!.. После обеда сразу же и пойду.
Нет, теперь я буду умнее. Буду хитрым и ловким, расчетливым и осторожным. Никакой бесшабашности и бравады. Побольше спокойной уверенности. Понимать. Знать. Уметь. Вот, что самое главное! Разведчик и снайпер – вот образцы для подражания!».
Источник: NeSekretno.Ru
03.07.2015 15:51
