— Началась война, советские войска отступали, — рассказывает Андрей Суслов, доктор исторических наук. — Начались массовые депортации немцев из Поволжской республики, Украины и всех западных территорий. Все это делалось под предлогом того, что якобы немцы стреляли в спину отступавшим советским войскам. Но такие факты нигде не были зафиксированы.
Потенциальными врагами объявлялись все русские немцы, вне зависимости от рода занятий и убеждений. В том числе старики, женщины и дети. Этнических немцев выводили из состава действующей армии, снимали с фронтов. Всего, по разным оценкам, в первые месяцы осени в Сибирь и Казахстан было перемещено около миллиона человек. Одним из них был и Эдвин Гриб, живший тогда на Украине. По иронии судьбы 28 августа ему исполнилось 16 лет.
— Пятого числа мне пришла повестка на фронт, так же, как и дяде, который уже раньше в армии служил, — вспоминает Эдвин Гриб, руководитель Общественной организации российских немцев «Возрождение» (г. Соликамск). — Мы с ним вместе пришли, он мне сказал, чтобы я за ним встал, чтобы мы в одну команду попали. Но я маленький был ростом, и когда из–за дяди выглядывал, какой–то офицер увидел меня и прогнал, подумав, что мальчишка затесался.
Мобилизовали Эдвина Гриба несколько дней спустя. Вместе с другими немецкими мужчинами и подростками в возрасте от 16 до 55 лет посадили в эшелон и отправили… Но не на Запад, а на Восток — в поселок Боровск, рядом с Соликамском.
Мобилизация была следующим этапом после высылки этнических немцев с их земель. Воюющей стране нужна была дешевая рабочая сила. А опыт по ее созданию у Страны Советов уже был немалый. В 1942 году мобилизации подверглись и женщины.
Из постановления Государственного комитета обороны о №2383 от 7 октября 1942 года: «… провести мобилизации в рабочие колонны на время войны также женщин–немок от 16 до 45 лет включительно. Освободить от мобилизации немок–беременных и имеющих детей до 3–х лет. Проведение мобилизации немцев возложить на Народный комиссариат обороны (НКО) и НКВД с привлечением местных органов Советской власти. К мобилизации немцев приступить немедленно и закончить в месячный срок…». Глава ГКО И.Сталин.
— Фактически если, например, семья жила в Сибири и в ней были трудоспособные члены семьи — их могли отправить на любое предприятие в другом регионе. А нетрудоспособных — детей и стариков — оставить, по сути, без всякой помощи, — говорит Андрей Суслов.
По количеству находившихся в регионе мобилизованных русских немцев Прикамье в годы войны уступало разве что Кемеровской области. Через Прикамье, по разным оценкам, прошли от 40 до 200 тысяч человек.
В Боровске, например, находились немцы из Крыма, с Кавказа, из Украины и ликвидированной немецкой автономии в Поволжье. Работали трудармейцы на добыче полезных ископаемых, лесозаготовках и в строительстве. В Соликамске их усилиями был построен завод «Урал», в годы войны выпускавший порох и снаряды для «Катюш».
При этом условия содержания трудармейцев, особенно в первые годы войны, были ужасными. Руководители предприятий, за которыми закреплялись трудармейцы, часто пренебрегали своими обязанностями по содержанию и организации быта мобилизованных. Не хватало самого необходимого — одежды, обуви, продуктов. Все это приводило к огромной смертности среди трудармейцев.
Из отчета НКВД об условиях содержания перемещенных немцев в одной из трудовых колонн Краснокамска. Октябрь 1943 года: «…Спецодеждой большинство мобилизованных… не обеспечено. В зимний и весенний период ежедневно из–за отсутствия обуви не работали 150–200 человек. В настоящее время 500–600 человек из–за отсутствия обуви работают босыми».
— Очень тяжелыми были 41–й и 42–й годы, — вспоминает Эдвин Гриб. — Нам сказали: надо строить вот этот завод. В сентябре мы начали строить, а уже в августе 1942–го завод дал первую продукцию, но это стоило жизни 7300 трудармейцев.
Тяжелые условия не могли не вызывать недовольство. Нередкими были случаи членовредительства, неподчинения и побегов. Особенно активно протестовали разжалованные бывшие солдаты и офицеры Красной Армии.
— Был такой случай, когда очередную партию привезли — они отказались работать. И охрана не могла с ними справиться. Они же все фронтовики были. Успели повоевать. Но ни зачинщиков, ни самых активных не расстреляли — нужны были рабочие, — рассказывает Эдвин Гриб.
Вероятнее всего, именно по этой причине, а вовсе не из человеколюбия, на защиту немцев от преступного произвола начальников порой вставали органы НКВД.
— Как–то в Березниках на стройку приехал новый начальник. Он увидел, что тут все немцы, и приказал их обедом не кормить. За один месяц 900 человек умерли. И он набрался наглости и написал в Верховный Совет, что он 900 немцев уничтожил, и просит прислать еще. Но тут прибыла комиссия, его арестовали и приговорили к расстрелу. Правда, затем заменили его отправкой на фронт, где он через две недели и погиб.
Но уже к 1943 году ситуация несколько изменилась в лучшую сторону. Этому способствовали и успехи на фронте, и окончательный перевод советской промышленности на военные рельсы. Огромные людские потери предыдущих лет заставили власти беречь оставшиеся трудовые ресурсы. Термин «трудармия» не упоминается в советских документах времен Великой Отечественной войны. Формально все мобилизованные считались свободными людьми, которых защищали советские законы. Но на деле их жизнь регулировали специальные декреты, инструкции и положения Комитета обороны. А контроль за мобилизацией и полутюремное содержание возлагались на НКВД.
— По лагерю мы могли свободно передвигаться, а из лагеря не выйдешь. На работу нас отводили и приводили. У всех на куртках, которые выдавали, был вырезан треугольник. И всем сразу было ясно, что это немец, — продолжает Эдвин Гриб.
Вместе с тем в трудколоннах работали партийные и комсомольские организации. Трудармейцы платили налоги, квартплату за содержание в лагере и за его охрану. Из мизерной зарплаты 10% вычитались также на культработу и содержание временно нетрудоспособных.
— Часть трудармейцев воспринимали свою мобилизацию, несмотря на условия содержания, как реальную помощь государству. Они организовывали соцсоревнование, причем часть из них, как мне кажется, с энтузиазмом, — рассказывает историк Андрей Суслов.
— Какое было настроение у людей в трудлагере, о чем думали? О чем мечтали? О том, чтобы построить скорее завод и дать порох фронту, чтобы там могли этих немцев прогнать! И для того, чтобы кончилась война. Мы же все были советские люди, — говорит Эдвин Гриб.
Но конец войны, которого с нетерпением ждали и трудармейцы, не принес им долгожданного освобождения. Казалось бы, после победы всех должны были отправить домой, но этого не случилось. У товарища Сталина насчет русских немцев были другие планы. В 1948 году подписан страшный приговор: оставить здесь на вечное поселение.
Тем не менее многие из высланных немцев в дальнейшем сыграли важную роль в жизни территорий, где им пришлось оказаться.
— В Соликамске есть улица Фрунзе, построенная по проекту архитектора Тальцинера. Эта улица остается памятником русским немцам. И пусть немцы здесь уже давно не живут — она у нас называется маленький Берлин, — говорит краевед Геннадий Бординских.
Тот же Тальцинер занимался реставрацией и восстановлением храмов в Соликамске. И известен не только он. Из трудармейцев, правда, нижнетагильских — основатель пермской археологической школы Отто Бадер. Через Соликамск же и трудармию прошли музыковед Павел Вульфиус, артист балета Виктор Дик и ректор Пермского мединститута академик Евгений Вагнер.
— Евгений Вагнер тоже свою карьеру начинал здесь. Вначале работал на овощехранилище, а потом его перевели в село Черное, где он и оперировал. Условия, конечно, там были не лучшие: обычная изба, керосиновая лампа, инструментов — никаких. Но и там он умудрялся проводить сложные операции, — рассказывает Геннадий Бординских.
За долгие годы вынужденной разлуки многие немецкие трудармейцы потеряли всякую связь со своими близкими, со своей малой родиной. У кого–то наверняка осталась обида на советское государство, так несправедливо с ними поступившее. Таким образом, стремление руководства страны избавиться от неугодных и якобы опасных народов в 40–е годы стало одной из причин массовой миграции российских немцев в Германию в 90–е годы.
Подготовлено по материалам программы «Пармская обитель» телекомпании «Рифей–Пермь».
Автор: Владислав Дегтярников.
